Неточные совпадения
Я сколько раз
видал, приметьте это сами:
Когда боится трус кого,
То думает, что на того
Весь
свет глядит его глазами.
Видал Федюш на
свете я, —
Которым их друзья
Вскарабкаться наверх усердно помогали,
А после уж от них — скорлупки не
видали!
Дорогой, в вагоне, он разговаривал с соседями о политике, о новых железных дорогах, и, так же как в Москве, его одолевала путаница понятий, недовольство собой, стыд пред чем-то; но когда он вышел на своей станции, узнал кривого кучера Игната с поднятым воротником кафтана, когда
увидал в неярком
свете, падающем из окон станции, свои ковровые сани, своих лошадей с подвязанными хвостами, в сбруе с кольцами и мохрами, когда кучер Игнат, еще в то время как укладывались, рассказал ему деревенские новости, о приходе рядчика и о том, что отелилась Пава, — он почувствовал, что понемногу путаница разъясняется, и стыд и недовольство собой проходят.
Но она всё-таки не рассмотрела бы его лица, если б опять молния, скрывшая звезды, не осветила его. При
свете молнии она рассмотрела всё его лицо и,
увидав, что он спокоен и радостен, улыбнулась ему.
Знаменитая певица пела второй раз, и весь большой
свет был в театре.
Увидав из своего кресла в первом ряду кузину, Вронский, не дождавшись антракта, вошел к ней в ложу.
Она встала ему навстречу, не скрывая своей радости
увидать его. И в том спокойствии, с которым она протянула ему маленькую и энергическую руку и познакомила его с Воркуевым и указала на рыжеватую хорошенькую девочку, которая тут же сидела за работой, назвав ее своею воспитанницей, были знакомые и приятные Левину приемы женщины большого
света, всегда спокойной и естественной.
— Мне нужно, чтоб я не встречал здесь этого человека и чтобы вы вели себя так, чтобы ни
свет, ни прислуга не могли обвинить вас… чтобы вы не
видали его. Кажется, это не много. И за это вы будете пользоваться правами честной жены, не исполняя ее обязанностей. Вот всё, что я имею сказать вам. Теперь мне время ехать. Я не обедаю дома.
Подобно островам, разбросанным по бесконечно разлившейся реке, обтекающей их глубоко прозрачными рукавами ровной синевы, они почти не трогаются с места; далее, к небосклону, они сдвигаются, теснятся, синевы между ними уже не
видать; но сами они так же лазурны, как небо: они все насквозь проникнуты
светом и теплотой.
Я поднял голову и, при
свете молнии,
увидал небольшую избушку посреди обширного двора, обнесенного плетнем.
— Нет, не
видал, и сохрани Бог его видеть; но а другие видели. Вот на днях он у нас мужичка обошел: водил, водил его по лесу, и все вокруг одной поляны… Едва-те к
свету домой добился.
«Взял. Как вещь», — отметил Самгин; полежал еще минуту и, закуривая,
увидал, при
свете спички, что Захарий сидит, окутав плечи одеялом. — Не хочется спать?
А через несколько дней, ночью, встав с постели, чтоб закрыть окно, Клим
увидал, что учитель и мать идут по дорожке сада; мама отмахивается от комаров концом голубого шарфа, учитель, встряхивая медными волосами, курит.
Свет луны был так маслянисто густ, что даже дым папиросы окрашивался в золотистый тон. Клим хотел крикнуть...
Вечер так и прошел; мы были вместо десяти уже в шестнадцати милях от берега. «Ну, завтра чем
свет войдем», — говорили мы, ложась спать. «Что нового?» — спросил я опять, проснувшись утром, Фаддеева. «Васька жаворонка съел», — сказал он. «Что ты, где ж он взял?» — «Поймал на сетках». — «Ну что ж не отняли?» — «Ушел в ростры, не могли отыскать». — «Жаль! Ну а еще что?» — «Еще — ничего». — «Как ничего: а на якорь становиться?» — «Куда те становиться: ишь какая погода! со шканцев на бак не
видать».
Мне легче два раза в год съездить в Миргород, в котором вот уже пять лет как не
видал меня ни подсудок из земского суда, ни почтенный иерей, чем показаться в этот великий
свет.
«Да, парубки, вам ли чета я? вы поглядите на меня, — продолжала хорошенькая кокетка, — как я плавно выступаю; у меня сорочка шита красным шелком. А какие ленты на голове! Вам век не
увидать богаче галуна! Все это накупил мне отец мой для того, чтобы на мне женился самый лучший молодец на
свете!» И, усмехнувшись, поворотилась она в другую сторону и увидела кузнеца…
Увидав направо в домишке
свет, подошел, постучался в ставни и откликнувшегося мещанина, которому принадлежал домишко, попросил помочь ему дотащить мужика в частный дом, обещая тут же дать за то три рубля.
По дороге к Ивану пришлось ему проходить мимо дома, в котором квартировала Катерина Ивановна. В окнах был
свет. Он вдруг остановился и решил войти. Катерину Ивановну он не
видал уже более недели. Но ему теперь пришло на ум, что Иван может быть сейчас у ней, особенно накануне такого дня. Позвонив и войдя на лестницу, тускло освещенную китайским фонарем, он
увидал спускавшегося сверху человека, в котором, поравнявшись, узнал брата. Тот, стало быть, выходил уже от Катерины Ивановны.
Нехлюдову хотелось забыть это, не
видать этого, но он уже не мог не видеть. Хотя он и не
видал источника того
света, при котором всё это открывалось ему, как не
видал источника
света, лежавшего на Петербурге, и хотя
свет этот казался ему неясным, невеселым и неестественным, он не мог не видеть того, что открывалось ему при этом
свете, и ему было в одно и то же время и радостно и тревожно.
Хозяйка предложила Нехлюдову тарантас доехать до полуэтапа, находившегося на конце села, но Нехлюдов предпочел идти пешком. Молодой малый, широкоплечий богатырь, работник, в огромных свеже-вымазанных пахучим дегтем сапогах, взялся проводить. С неба шла мгла, и было так темно, что как только малый отделялся шага на три в тех местах, где не падал
свет из окон, Нехлюдов уже не
видал его, а слышал только чмоканье его сапог по липкой, глубокой грязи.
И не за тем описывается много так подробно один экземпляр этой редкой породы, чтобы научить тебя, проницательный читатель, приличному (неизвестному тебе) обращению с людьми этой породы: тебе ни одного такого человека не
видать; твои глаза, проницательный читатель, не так устроены, чтобы видеть таких людей; для тебя они невидимы; их видят только честные и смелые глаза; а для того тебе служит описание такого человека, чтобы ты хоть понаслышке знал какие люди есть на
свете.
Осознать себя со своей исторической плотью в Православии и чрез Православие, постигнуть его вековечную истину чрез призму современности, а эту последнюю
увидать в его
свете — такова жгучая, неустранимая потребность, которая ощутилась явно с 19 века, и чем дальше, тем становится острее [Ср. с мыслью В. И. Иванова, которую он впервые высказал 10 февраля 1911 г. на торжественном заседании московского Религиозно-философского общества, посвященном памяти В. С.
Перекрестился Жилин, подхватил рукой замок на колодке, чтобы не бренчал, пошел по дороге, — ногу волочит, а сам все на зарево поглядывает, где месяц встает. Дорогу он узнал. Прямиком идти верст восемь. Только бы до лесу дойти прежде, чем месяц совсем выйдет. Перешел он речку, — побелел уже
свет за горой. Пошел лощиной, идет, сам поглядывает: не
видать еще месяца. Уж зарево посветлело и с одной стороны лощины все светлее, светлее становится. Ползет под гору тень, все к нему приближается.
Не
видало ль где на
светеТы царевны молодой?
Темной ночки Елисей
Дождался в тоске своей.
Только месяц показался,
Он за ним с мольбой погнался.
«Месяц, месяц, мой дружок,
Позолоченный рожок!
Ты встаешь во тьме глубокой,
Круглолицый, светлоокий,
И, обычай твой любя,
Звезды смотрят на тебя.
Аль откажешь мне в ответе?
Не
видал ли где на
светеТы царевны молодой?
Я жених ей». — «Братец мой...
Не
видал ли где на
светеТы царевны молодой?
— «
Свет ты мой, —
Красно солнце отвечало, —
Я царевны не
видало.
— Жаль, — промолвила Марья Ивановна. — Ежели бы эти книжки вы прочитали, новый бы
свет увидали.
— Родная, святая душа!.. Как благодарить? Как рассказать, что теперь у меня на душе?..
Свет увидала я… — так в порывистых рыданьях говорила восторженная Дуня.
Скучненько было подраставшим дочерям Зиновья Алексеича, и частенько он подумывал: «Хорошо бы в городу домик купить либо новый построить: все-таки Лиза с Наташей хоть маленько бы
света Божьего
повидали».
Самоквасов подошел к Дуне. Ни жива ни мертва стояла она и
свету невзвидела, когда Петр Степаныч поцеловал ее. Не
видала она лица его, только чувствовала, как горячие трепещущие уста крепко ее целовали. Нет, это не серафимские лобзанья, что еще так недавно раздавала она каждому на раденьях людей Божиих.
Двадцать два года не
видал Божьего
свету, не выходил из темного подвала.
— Худых дел у меня не затеяно, — отвечал Алексей, — а тайных дум, тайных страхов довольно… Что тебе поведаю, — продолжал он, становясь перед Пантелеем, — никто доселе не знает. Не говаривал я про свои тайные страхи ни попу на духу, ни отцу с матерью, ни другу, ни брату, ни родной сестре… Тебе все скажу… Как на ладонке раскрою… Разговори ты меня, Пантелей Прохорыч, научи меня, пособи горю великому. Ты много на
свете живешь, много
видал, еще больше того от людей слыхал… Исцели мою скорбь душевную.
Побольше тебя на
свете живем, побольше твоего
видали.
Долг этот был рассрочен на много лет, и я его выплачивал его семейству, когда его уже не было на
свете. Со второй половины 1865 года я его уже не
видал. Смерть его ускорил, вероятно, тот русский недуг, которым он страдал.
Старуха повела меня опять вверх, по крутой лестнице, и остановилась на площадке третьего этажа. При слабом
свете, падавшем из крошечного окошка, я
увидал морщинистое лицо вдовы бургомистра. Приторно-лукавая улыбка растягивала ее ввалившиеся губы, ежила тусклые глазки. Она указала мне на маленькую дверь. Судорожным движением руки отворил я ее и захлопнул за собою.
Повторяю, я еще не
видал его в таком возбуждении, хотя лицо его было весело и сияло
светом; но я заметил, что когда он вынимал из портмоне два двугривенных, чтоб отдать офицеру, то у него дрожали руки, а пальцы совсем не слушались, так что он наконец попросил меня вынуть и дать поручику; я забыть этого не могу.
На другой день
увидала она зверя лесного, чудо морское при
свете солнышка красного, и хоша сначала, разглядя его, испугалася, а виду не показала, и скоро страх ее совсем прошел.
Проходя по левой стороне около адмиралтейства, при
свете какого-то яркого огня, горевшего за стеной, он
увидал посаженные вдоль тротуара акации с зелеными подпорками и жалкие запыленные листья этих акаций.
Встречались носилки с ранеными, опять полковые повозки с турами; какой-то полк встретился на Корабельной; верховые проезжали мимо. Один из них был офицер с казаком. Он ехал рысью, но
увидав Володю, приостановил лошадь около него, вгляделся ему в лицо, отвернулся и поехал прочь, ударив плетью по лошади. «Один, один! всем всё равно, есть ли я, или нет меня на
свете», подумал с ужасом бедный мальчик, и ему без шуток захотелось плакать.
Кто-то взял его за плечи. Он попробовал открыть глаза и
увидал над головой темно-синее небо, группы звезд и две бомбы, которые летели над ним, догоняя одна другую,
увидал Игнатьева, солдат с носилками и ружьями, вал траншеи и вдруг поверил, что он еще не на том
свете.
Он вставал, переставлял ночник и склянку с лекарством, смотрел на часы, подносил их к уху и, не
видавши, который час, клал их опять, потом опять садился на свой стул и начинал вперять глаза в колеблющийся кружок
света на потолке, думать, мечтать — и воспаленное воображение чуть не доходило до бреда.
В окнах всех этих зданий виднелся
свет, кроме господского дома, в котором не
видать было ни малейшего огонька.
И шли эти люди, в чаянье на ратницкий счет"страны
света"
увидать, шли с легким сердцем, не зная, не ведая, куда они путь-дороженьку держат и какой такой Севастополь на
свете состоит, что такие за «ключи», из-за которых сыр-бор загорелся.
Через минуту дверь в комнату, где лежала очнувшаяся Екатерина Петровна, отворилась и при мерцающем
свете она
увидала вошедшего к ней бритого человека, которого называли Петром Федоровичем.
Я знала, что я лучше, красивее всех его возлюбленных, — и что же, за что это предпочтение; наконец, если хочет этого, то оставь уж меня совершенно, но он напротив, так что я не вытерпела наконец и сказала ему раз навсегда, что я буду женой его только по одному виду и для
света, а он на это только смеялся, и действительно, как видно, смотрел на эти слова мои как на шутку; сколько в это время я перенесла унижения и страданий — и сказать не могу, и около же этого времени я в первый раз
увидала Постена.
— Да все в Суздале-монастыре у никониян на затворе… Неправильный он архирей, да человек-то хорош… Больно его жалеют… После Архипа тагильского при нем поповцы
свет увидали, а теперь сидит, родимый, в челюстях мысленного льва.
— Почему? Не знаешь почему? Он
свет видал, свою матку помнит. Понял ты: заснет ночью, она к нему во сне и приходит… Только она старая теперь, а снится ему все молодая… А тебе снится ли?
— И то согрешаешь не однажды… Господи, создателю, божья матерь, пречистая!.. Дайте вы мне хоть во сне один раз свет-радость
увидать…
Он всё ходил и не
видал ее быстрого, пронзительного взгляда, вдруг как бы озарившегося надеждой. Но луч
света погас в ту же минуту.
Когда воображение потухло и мысль заскербла, когда новое не искушает и нет мерила для сравнений — какие же могут быть препятствия, чтоб чувствовать себя везде, где угодно, матерым Краснохолмским обывателем. Одного только недостает (этого и за деньги не добудешь): становой квартиры из окна не
видать — так это, по нынешнему времени, даже лучше. До этого-то и краснохолмцы уж додумались, что становые только
свет застят.